Ершов времени терять не стал. Дверку скорей завинтил на запоры, стрелку у трубы на Луну наставил, винт повернул, и сел, бледный весь. Только как будто ничего не случилось, а лишь на экране, то есть на полотне белом, лунный лик обозначился.
— Вот, — говорит, Ершов, а зубы стучат малость, — мы и летим.
Снялся Гура с места, заметался туда— сюда, а потом тоже сел. Все одно, никуда теперь не денешься — полетели. Сидят оба, друг против друга, а в мозгах ничего, как есть, нет, — страхом обоих проняло.
Меж тем Луна больше да больше на экране растет и вдруг в бок уходить стала. Вскочил Ершов и к винтам.
— Ты, Петя, — говорит Гура, — теперь в оба следи, чтобы Луна с полотна этого не сходила, а то занесет нас, чорт знает куда. Этот экран нам вроде руля будет.
Сам говорит, а винт винтит со старанием. Минуты не прошло, как опять Луна на экран вернулась.
— А что, мы скорей летим, чем аэроплан? — спросил Гура, оправляясь от испуга.
— Ха, ха, — засмеялся Ершов, — аэроплан делает 180 пусть даже 200 верст в час, а мы летим со скоростью 10 верст в одну секунду, а в одну минуту 600 верст…
— Ишь, ты, — вскрикнул Гура, — а далеко мы теперь от земли?
Ершов поглядел на машинку около трубы, которая на часы особые такие походила, и говорит: