Действительно, лунный день кончался и, когда тучи рассеялись, солнце стояло совсем низко, как у нас на Земле перед закатом. Значительно усохшее лунное озеро покрылось ледяной корочкой и медленно заносилось мелким крепким снежком. Длинные, почти черные тени острыми клиньями уже тянулись от крутых берегов впадины. Медленно приближалась лунная ночь.
Гура вдруг весело поглядел за снежный простор и сказал с усмешкой:
— Тут, брат, без шубы не погуляешь, а у нас и пальтишек нет. Придется, ничего не поглядевши, на Марс катить…
— Как ничего не поглядевши, — возмутился Ершов, — круг всей Луны облетели, день и ночь видели, лето и зиму, а главное нашли, что воздух, вода и снег есть. Там, говорил профессор, жизни нет, а мы и кусты водяные видели, и пловучих гадин, а ежей этих самых я ногой самолично пинал… Одно только верно, что людей здесь никаких нет, и как им тут жить…
— Верно, — говорит Гура, — правильно, только вот скучно здесь, и от скуки спиться можно. Уж ты сделай милость, на Марс кати, а там и в Москву поспевать надо — боюсь, как бы в лавке меня не сократили за отлучку.
— Я, — говорит Ершов, — с удовольствием, но ждать лунной ночи приходится.
Пообедали с горя, выпили и айда спать в ожидании ночи.
Все же им еще три раза пришлось на Луне пообедать, пока не наступила ночь окончательно, и звезды кругом не заиграли, как жар на черном небе. Две недели без трех дней на Луне просидели. Пробовал было Ершов от безделья по радио с Землей говорить, как с профессором Джоном Айрсом уговорился, да ничего не вышло. Никакого ответа на все вызовы, а кроме того и с Земли никаких признаков вообще не проявилось.
— Досадно, — говорит Ершов, — а хорошо бы это в наши газетки сообщенье катнуть: вот, мол, на Луне, братцы, сидим. Первые куда залетели на зло всем английским Керзонам покойным и живым Чемберленам…
Но Гура опять расстроился.