Часа не прошло, как во всем вразумил их. Те, как наслушались, еще больше разгорелись на Землю лететь. «Даешь Землю», и только.
— Ладно, — говорит Ершов, — одного возьмем: выбирайте делегата. Рады бы и больше, да машина не подымет.
Обрадовались те, повыскакивали наружу, и тут же митинг у них начался. Народу привалило, конца края не видать. Один говорит, другие слушают, третьи небесный корабль осматривают. Шествия всякие устраивать стали с факелами — дело-то ночью было.
Словом, такое веселье и оживленье, как у нас, когда первое мая встречают. Одно только нехорошо: музыки у них нет и пения тоже никакого.
— Это, товарищи марсияне, — заметил им Гура, — скучновато у вас без музыки… Вот к нам езжайте, так всего насмотритесь.
Ну, марсиянам и повторять нечего, выбрали они одного делегата Шишишику какого-то. Имя хотя у него неладное, но парень оказался хороший. После выбора делегата заторопились вовсю.
— Летите скорей, — просят, — да опять к нам милости просим и машину побольше устройте, чтоб делегатов десять к вам послать было можно.
Попрощался Шишишика со всеми своими, вбежал в небесный корабль и из окна им умывается по-своему, а те ему в ответ то же делают.
Ершов же этим временем у винтов орудует, и видит Гура, что они подыматься начали. Внизу видать, как забегали марсияне, махая горящими факелами, но уже разглядеть их трудно, потому что небесный корабль на большую высоту поднялся, а кроме того в солнечный свет попал. Любопытно это было смотреть, как солнце будто с запада назад пошло и подыматься стало. Один марсиянин все еще у окна стоит и на свой Марс, прощаючись, смотрит…
Нажал кнопку Ершов, и окно чугунным ставнем закрылось. Не закрывать нельзя было. Потому что сначала они тихим ходом подымались, а потом все быстрей, да быстрей. От быстроты же такой стенки корабля снаружи накаляются здорово, а стекло от жары и треснуть может.