— Не срами ты меня. Не Гура ты, а дура. Сколько раз тебе объяснял, что свет у Луны не свой, а от солнца, вроде, как от зеркала к нам на Землю отражается… Огня там нет, а земля, как у нас!
— Брехня, — буркнул Гура по старой привычке, — почему же у нас темно и Солнце давно зашло, а на Луну оно все еще светит?
Тут профессор вмешался.
— Высоко, — говорит, — Луна-то. Она, ведь, вокруг Земли ходит на расстоянии 380 тысяч километров[4].
— Ты то пойми, — вмешался Ершов, — что когда Солнце зайдет, то на горе еще долго зарей играет, а высота горы на земле самое большое девять километров.
— Верно, — одобрил профессор, — так вот Солнце теперь по ту сторону Земли, там у вас, в вашей Советской России светит, а над Америкой Луна стоит на 380 тысяч километров высоты и солнечный свет перехватывает, и вниз его зайчиком, как зеркало отбрасывает.
— Теперь я понял, — сказал Гура.
— Понял, — передразнил Ершов, — а то хнычет: огонь там… Сколько раз я тебе в башку долбил…
— Ребята, не ссорьтесь, — перебил их профессор, — потому времени нет, а в Америке время — деньги. Давайте про Луну и про Марс разговор вести, а то вам уже и лететь скоро.
Снова Гура от страху поежился, но поглядел искоса на Ершова и покорился своей участи без возражений.