Так они и сделали. Была ночь под первую пятницу после новолунья. Парни поменялись местами: хворый лег к стене, а здоровый с краю.
Когда в доме все стихло, здоровый парень притворился спящим. Дверь в комнату, где спали парни, отворилась, и вошла хозяйка-ведьма. В правой руке плетка, в левой уздечка. Подошла прямо к кровати, где спали два приятеля, и замахнулась плеткой, чтобы ударить того парня, что лежал с краю. Он вскочил и кинулся на нее, как кошка на мышь, схватил ведьму за руки, вырвал у нее плетку и узду и стал лупить по спине. Ведьма вмиг обернулась кобылицей. Парень взнуздал ее, вывел на двор, сел на нее верхом и погнал по дороге к лесу. Вернулся же по другой дороге и гнал ее так нещадно, что она была вся мокрая, как вымоченная в реке конопля. Так он гонял ее вокруг села по полю до рассвета, а потом пригнал к кузне, привязал и разбудил приятеля. Хозяина в ту пору не было дома. Парни отворили кузницу, раздули огонь, выковали четыре подковы, подковали кобылицу на все четыре ноги, а потом привели во двор и скинули с нее уздечку. Она превратилась в женщину, убежала к себе в комнату и легла в постель. Стала ее бить лихорадка, и расхворалась она смертельно. Пришел домой кузнец и глазам своим не верит: жена лежит, руки и ноги подкованы.
- Что случилось, жена, скажи, ради бога?
- Не знаю, легла спать совсем здоровая, а на заре проснулась от боли, и вот, погляди, что случилось, наверно, сам дьявол меня подковал.
- Чтоб тебе ни дна ни покрышки! - говорит кузнец. - Придется молчать и скрывать нашу беду. Никому ни слова о нашем несчастье. Ну и чудеса! Где же это видано, где ж это слыхано?
С большим трудом кузнец расковал свою жену. Она долго болела, а чуть ей полегчало, первым делом взяла плетку и узду и потихоньку сожгла их в печи. И с той поры она уже больше ведьмой не бывала. Хворый подмастерье поправился, снова стал румяным и таким толстощеким, что, кажется, если ударить по одной щеке, другая, того и гляди, лопнет. Все это так и было, а на правду похоже, как лягушка на лошадь или улитка на вола.