Король встал и, подняв руку, остановил меня в моем благочестивом намерении. Все затаили дыхание. Я заметил, что священник у алтаря тоже поглядывал из-за угла, сложив губы сердечком.
Ричард был бледен и сумрачен. Он заговорил с отцом, а в это время граф Джон лежал, съежившись, на полу.
— Ты думаешь, отец, что я — твой убийца, — проговорил король, — и указываешь на меня этим знамением смерти? Что ж, я за таковое его и принимаю.
Знай же, что если последняя война между нами началась справедливо, то справедливо она и кончилась. А о справедливости я могу судить не хуже тебя. Ты уже сделал свое дело на земле, а мое еще впереди. Если я сумею быть таким же могущественным государем, как ты, я еще могу надеяться угодить тебе; если же мне это не удастся, я никогда не упрекну тебя, отец, за это. Теперь, аббат Мило, — в заключение прибавил он, — можешь закрыть ему лицо.
Я так и сделал. Граф Джон встал на ноги опять и посмотрел на брата. Но этим еще не кончилось.
Мадам Элоиза французская вошла в церковь в монастырские двери. Она была в сером монашеском одеянии, даже покрывало у нее на голове было серое; за нею шли ее женщины в таких же серых платьях. Она шла торопливо, быстро шаркая ногами, словно скользила по полу. У гроба она остановилась, поводя глазами во все стороны, словно затравленный зверь. Она видела ясно короля Ричарда: он стоял тут же, во весь рост. Но все-таки она обводила глазами вокруг. Граф Джон стоял на коленях в тени, и она заметила его после всех других; но раз встретившись глазами с его отчаянным взглядом, она уж больше не сводила с него глаз. Что бы она ни делала (а делала она многое), что бы ни говорила (а уста ее были чреваты), она все время упорно на него смотрела.
Стоя по ту сторону гроба, напротив того, за кем она так пристально наблюдала, Элоиза простерла руки над трупом, как простирает их священник за обедней над приготовляемыми святыми Дарами. Она сурово взглянула на графа и проговорила:
— Если б мертвые могли говорить, как ты думаешь, Джон, что сказал бы он про нас с тобой?
— Ах, мадам! — произнес граф Джон, дрожа, как осиновый лист. — Что это?
Элоиза сняла с покойника мой платок. Ужасная вещь все еще была там!