— Он был ласков со мной, — сказала она, пытливо вглядываясь в бездыханное лицо. — Он старался всячески угодить мне. — Она погладила лицо покойник и опять взглянула на графа. — Но вот, Джон, явился ты, а тебя он любил больше всех. Как же ты-то служил ему, мой милый паренек?.. О, Спаситель! — воскликнула она, поднимая свои взоры к небесам. — О, Спаситель, если б мертвые могли говорить!
Но и Джон мог говорить не больше мертвого: за него ответил король Ричард.
— Мадам! — начал он. — Мертвый уже сказал свое слово, и я ему ответил. Мне кажется, священный долг короля — быть посредником между Богом и людьми. Пусть же никто больше ничего не говорит: все уже сказано!
— Нет, Ричард, нет! — перебила его Элоиза. — Сказано не все. Как верно то, что я живу в терзаниях, так же верно, что ты будешь каяться, если не выслушаешь меня теперь.
— Мадам! — возразил король. — Я вас не стану слушать; я требую, чтоб вы молчали. Если за мной есть на это право, я даже повелеваю вам молчать, Я знаю что наделал.
— Нет, вы ничего не знаете! проговорила она и задрожала. — Вы — дурак!
— Может быть, — сказал король Ричард, слегка пожимая плечами. — Но в Фонтевро я все-таки король.
Граф де Мортен начал мотать головой туда и сюда и дергать застежку своей шапочки.
— Воздуху мне! Воздуху! — тяжело дыша, воскликнул он, — Я задыхаюсь!
Его вынесли из церкви, отвезли домой и там пустили ему кровь.