Ричард вздохнул.
— Пусть она останется. И Мило также! — промолвил он.
Остальные на цыпочках вышли вон. Элоиза подошла и преклонила колени у изголовья короля.
— Слушай же, Ричард! — сказала она. — Ведь твой последний час близок, как и мой. Дважды порывалась я тебе сказать, и дважды ты отверг мое признанье. Оба раза оно могло оказать тебе услугу, ну, так теперь я сослужу тебе службу. Слушай: ты не виновен в смерти своего отца, он не виновен в моем горе.
Король не поворачивал своей головы, но взглянул в сторону; Элоизе было видно сбоку, что глаз его блестит. Губы его зашевелились и снова слиплись. Тогда Мило поднес к ним губку с вином, и Ричард шепнул:
— Скажи мне, Элоиза: кто виноват перед тобой?
— Твой брат, Джон Мортен! Он негодяй! — промолвила она.
Вздох, как стенанье, вырвался у короля Ричарда, глубокий, трепетный, жалобный вздох:
— О, Элоиза, Элоиза! Кто из нас четверых не был негодяем?
Но Элоиза возразила: