— Что было, то прошло. Я тебе все сказала. Что будет, не могу тебе сказать: прошлое поглощает меня. А все-таки я еще раз скажу, что брат твой Джон — негодяй, скрытая зараза, вор!
— Помоги ему Бог! Суди его Бог! — опять вздохнул Ричард, — Я не могу и не хочу брать на себя ни того, ки другого!
Он снова застонал, но так беспомощно и безнадежно, как человек до того измученный, разбитый, что аббат Мило стал громко бормотать дрожащими губами. Элоиза подняла свое поникшее лицо и била себя в грудь, восклицая:
— О, Ричард! Отчего Богу не было угодно, чтобы я досталась тебе неоскверненной? Я тебя спасла бы от этой горькой кончины! Суди сам, до чего я тебя тогда любила, если так горячо люблю теперь?
Не открывая глаз, Ричард промолвил;
— Никто не мог долго меня любить, потому что никто не мог вполне положиться на меня, как я сам не полагался на себя.
Затем он беспокойно обратился к аббату:
— Уведи ее. Мило, я устал.
Элоиза опустилась перед ним на колени и поцеловала его сухой лоб.
— Прости, король Ричард! — сказала она. — Ты более всего был королем, когда больше всего нес на себе оковы; ты более всего был милостив, когда больше всего нуждался в милости. Я свое дело сделала. Мне остается молиться и готовиться к концу.