— Забросили! — продолжал командовать Бизякин.
В такт мерному гудению котлов, звеня о чугунную палубу, запели лопаты.
— Раз! — рассчитанным рывком Бизякин вонзал треугольный клинок глубоко в уголь. Пот струйками отекал по его безусому лицу, оставляя на щеках светлые борозды.
Маленькая фигурка первого ударника машинной команды, напрягая вздутые желваки мускулов, секунду замирала над лопатой.
— Два!
Подмигивая присевшему Клименко, Яцышин всем телом склонялся к топке. Полпуда угля летело в прожорливую пасть, веером рассыпаясь по колосникам.
— Три! — откликался из носовой кочегарки Висторовский и, постукивая по ручкам форсунок, включал дутье.
— Чего расселся? — прикрикнул Яцышин на Клименко. — А кардиф?
— Взял отпуск за свой счет, — ухмыльнулся тот. — За вахту двадцать пять рикш прикатываю, верно. По сто килограмм каждая, тоже верно. Как ни крути, а две с половиной тонны, — подсчитал он. — Если не зазимуем, то выйдет у меня пятьсот тонн. А ты, Коля, плачешь: «мало»…
— Подломали! — донеслось из кормовой кочегарки.