— Ударникам почтение, — встречали сменившихся кочегаров в машине.
Балагур Елисеев, выглядывая из-за конторки, торжественно объявлял:
— Перекрыли самих себя!
Коротко остриженные волосы машиниста чернели масляными пятнами. Склонив голову и высунув от усердия язык, он записывал в вахтенный журнал итоги четырехчасовой работы — высшие показатели сквозного похода:
«Пар — 10 ¾, оборотов — 59, пройдено 48 миль».
Вытирая сетками потные лица, вахта шла в баню.
Бункеровка
Заместитель начальника сквозного похода Борис Александрович Бронштейн хорошо справлялся с обязанностями судового лебедчика. Стальная нить шкентеля непрерывно скользила по колесику блока, вирая с баржи набитые углем сетки и опуская их в квадратную глубь носового трюма.
Лебедка гремела разболтанными частями. Истекая белесым паром, ворчливо шипели краники под цилиндрами. Пар вился над барабаном лебедки, окутывал сгорбленного у рычагов человека, прозрачными росинками оседал на его запорошенном угольной пылью лице. Забросив в трюм тяжелый строп, Бронштейн огрызком мела прибавлял к отметкам на цилиндре новую единицу.
Гидробиолог Богоров и профессор химии Кондырев, оставив в покое планктоны и соленость моря Лаптевых, сидели около трюма и с искусством заправских портных ремонтировали порванные мешки.