Мое капсе о якутских людях, которые долго жили сами по себе и которых превращала в калек дурная болезнь, привезенная прежними русскими.
Мое капсе о новых людях, которые приплыли через льды и туманы с далекого запада и привезли радость в наши наслеги, красивые ткани — женщинам, машины — полям, докторов — улусам, оружие — охотникам.
Мое капсе о большом и стройном, как девушка, корабле «Федор Литке», который приплыл к нам из того края, где восходит солнце, и плывет туда, где злые льды держат в плену пароходы.
Мое капсе о победе, которую все мы, якутские люди, желаем красивому кораблю».
— Я — старик, — волнуясь, говорил Богатырев. — Много прожил, много видел, и с каждым годом мне становится радостнее жить. И с каждым годом везу я вверх по реке, в улусы и наслеги, богатое капсе — большие новости о настоящей жизни, которая расцвела на гнилых берегах Булункана, о настоящих людях, присланных Сталиным подобрать ключи к Якутии со стороны ледового моря.
Капитан по-детски шумно восторгался.
Прошлым летом над безлюдными берегами бухты, где зимой вырос порт, лишь кружили крикливые топорки да на рыбалке мыса Мостах заунывно пели засольщицы. И вот пришел первый караван с запада. Волны открытого рейда приветливо качали «Товарища Сталина», «Правду» и «Володарского». Поднялась вверх по запутанному фарватеру Лены, удивляя якутские наслеги мощными обводами бортов, нерушимой прочностью буксирных дуг и задорным пыханьем дизелей, «Первая пятилетка».
Разбуженная Якутия смотрела в мир через окно Усть-Ленского порта. Бухта Тикси готовилась принять именитых гостей. Почетный ленский лоцман Афанасий Данилович Богатырев, знающий коварные шиверы[27] якутской кормилицы наизусть, как свой капитанский диплом, радостно поджидал второй караван с запада.
*
— Сколько дали, Борис? — спросил помполит Бронштейна.