«Литке» снова отступил назад, чтобы взять разгон и нанести глубокую рану кромке. Судорожно дергаясь от непрерывных толчков, стонали стальные штаги. Глухо пульсировала донка.
Женщина одобрила справедливую фразу профессора.
— Есть хорошая поговорка, — сказала она. — Когда идешь в Арктику, возьми с собой осторожность, а страх оставь дома. Елисеев не был трусом, его сгубила излишняя удаль. А зимовка прошла благополучно: к чести медицинского персонала, на сто человек личного состава первой Ленской не было ни одного цынготного заболевания.
— Расскажи лучше, как с Журавлевым путешествовала, — напомнил ей Урванцев. — Тоже беспечность вроде елисеевской.
— Не совсем, — улыбнулась женщина. — Просто Журавлев потерял место, где оставил запасы. Обыкновенная история, — объяснила она профессору. — В апреле, гоня упряжку на мыс Челюскин, начальник зимовки в бухте Прончищева Журавлев увидел в тумане силуэты наших пароходов. Подъехал, расцеловался с Николаем Николаевичем, — махнула Урванцева в сторону мужа, — они старые знакомые по зимовке на Северной Земле, и говорит: «Доктор нужен. Цынгует жена моего промышленника. Все вместе находимся. Так считает народ, что заразная болезнь у нее. Покою нет женщине».
Решила я прогуляться. Далеко хотя, триста пятьдесят километров. Но каюр — лучше не надо. Упряжкой на снегу свою фамилию выводит: Журавлев и — закорючка.
Заблудились в пути. Сбила пурга и потеряли компасную стрелку. Собаки весь свой корм съели. Скулят. Голодные. Жалко. В первый день Журавлев запретил кормить. «Потерпят, — сказал, — а то разленятся».
Пять суток отсиживались мы в палатке, пока не стихла пурга. Мороз большой — тридцать два градуса. Снегу навалило — не пройти. Свеча коптит, скучно. Укутаюсь потеплее и читаю. Журавлеву, тому крепче моего надоело. Ругает пургу и просит: «Позволь, Лизавета Иванна, почать новую тыщу мата». Интересный он человек, Журавлев. Песец для него — раскрытая книга. Биологию зверка знает великолепно, а сам полуграмотный. На Новой Земле восемь лет подряд промышлял песца.
На второй день отдали собакам все печенье, на третий — шоколад и пирожки. Да разве накормишь этим?
Начались туманы. Продукты на исходе, а снаружи метет. Палатка гудит, как барабан. Разделили последние консервы. Себе взяли одну банку, остальное — упряжке. Ну, думаю, Елизавета Ивановна, побродила ты по Арктике достаточно — получай расчет. Легла спать с горя, а утром Журавлев будит: «Вставай, дорогу нашел».