Баранов растерянно засмеялся. Ему и хотелось еще посмешить гостя, и что-то его удерживало:
— Давай, Федорушка! Давай, рассказывай! — крикнул Марченко.
Поднял он тогда на банкете тост «за замечательных русских людей, героически и самоотверженно преодолевающих трудности!» Мы, конечно, «ура-а-а!», а он выждал и добавил: «беда лишь в том, что эти трудности они создают себе сами».
Марченко захохотал. Рыльский улыбнулся углом рта. Гость пожевал губами, а потом обнажил зубы, и Федору показалось, что он собирается кусаться. Баранов смотрел то на Федора, то на гостя и, когда тот показал зубы, виновато засмеялся.
Федор взял бокал и повернулся к Рыльской:
— Хотите выпить, Екатерина Павловна?
Та посмотрела ему в глаза и вполголоса ответила:
— С вами — с удовольствием, — а потом, обращаясь уже ко всем, громко сказала:
— Товарищи! Есть предложение выпить.
Все обрадовались предлогу и с шумом потянулись чокаться. Гость чокался своим «апфельзафтом».