— Сейчас начало первого. Ты ложись и отдыхай. А я закончу со своими сводками и графиками — даже здесь в Германии нет от них спасения. А вечером устроим встречу чин-чином.
Федор был рад остаться один, он устроился на диване и принялся рассматривать книгу об Олимпиаде 1936 года.
Он видел эту книгу много раз — она была почти в каждом немецком доме. Но ему нравилось рассматривать фотографии того, что принадлежало к неизвестному, запретному для него миру. В Берлине он собрал много немецких журналов за последние тридцать лет и часами рассматривал их и читал. Английские и американские журналы попадались редко, французские чаще, но больше полупорнографические, из тех, что навезли в Германию гитлеровские солдаты.
Где-то за стеной играло радио. Тепло комнаты разморило, и Федор незаметно уснул.
А когда проснулся, не сразу понял, где находится: незнакомая комната, за окнами темно и музыка радио за стеной.
За дверью слышался шопот. Федор увидел, как стала приоткрываться дверь, потом показался смуглый лоб, смоляные гладко причесанные на пробор волосы и смеющиеся глаза. Он узнал Рыльскую.
— Да он не спит! — в комнату, свежая с мороза в коричневом платье, гладко облегающем тело, вошла Екатерина Павловна.
Федор вскочил, застегивая воротник.
— Здравствуйте, соня. — В воздухе запахло хорошими духами. За Рыльской показалась Марченко:
— Ну, гость дорогой, куда же это годится: приехал и завалился спать на целый день! — глазки ее бегали с Федора на Рыльскую.