— Тш… — зашептал Антошка. — Кто-то, должно быть, верхом на лошади поскакал.
Летчик прислушался: топот уходил вдаль, в глубину острова.
— Черти!.. — проворчал он. — Отдохнуть не дадут.
Поворочался несколько минут и заснул снова.
А Микола дернул за рукав Нездыймишапку:
— Ловко спит? А? Чуть что, уже сам проснулся, будто и глаз не закрывал.
— Одним ухом спит, другим слышит, — улыбнулся невидимой в темноте улыбкой Нездыймишапка. — Тертый калач, бывал в переделках. С таким не пропадешь!
Едва только забрезжила, заря, как летчик уже был на ногах. Он лихорадочно втащил аэроплан с лодок на берег, развел паяльник и с необыкновенной быстротой стал скреплять сломанные части крыла. Работа у него под руками кипела. Тонкой стальной проволокой, как перевязочным бинтом, он стягивал расползшиеся соединения. Самым страшным и рискованным в его работе был ничем не заглушаемый шум паяльника. Синее пламя гудело с густым остервенением, и шум его в прозрачном утреннем воздухе разносился, вероятно, очень далеко. И, действительно, скоро из-за прибрежных кустов кофейной плантации показался очень подозрительный человек, с легким желтовато-белым шлемом на голове, сделанным из какой-то узловатой мелкой соломы. Точно такие же шлемы ребята видели третьего дня в городе на английских полицейских. Человек с большими предосторожностями приблизился к аэроплану, несколько мгновений молчал, потом строго спросил по-английски:
— Откуда?
Летчик сердито взглянул на подошедшего и неопределенно покрутил рукой на юг, в сторону океана.