Пароход, на котором путешественники утром прибыли в порт, конечно, ушел дальше. Не мог же он стоять и ждать их возвращения… Сесть на другой пароход нечего было и думать, так как после бегства из-под ареста показаться на улице или в порту было бы безумием.
Ли-Чан долго совещался с молодым китайцем. Наконец, они остановились на каком-то одном определенном решении.
— Ты будешь умирал, — с улыбкой сказал Ли-Чан Антошке.
— To-есть как умирал? — не понял Антошка. — Я жить хочу.
— Ни савсем. — Нимножка умирал. И ты умирал, и ты умирал, и ты, — сообщил он по очереди Миколе, Нездыймишапке и Сидоренку.
— А если я не согласен? — недоверчиво вскинул голову Микола?
— Ни сагласен плохо — пухао. Нада сагласен.
Он вышел из фанзы и торопливо направился куда-то в город.
К вечеру Ли-Чан вернулся в сопровождении носильщиков, которые внесли во двор и составили у дверей фанзы четыре деревянных гроба.
— Ну, деньга есть, гроб есть, сампана тоже есть. Идем, дыруг, Владивосток.