— Прошка, одеваться! — вяло крикнул Степан Федорович, переваливаясь на мягком пуховике с боку на бок и громко зевая.
Подобострастно, на цыпочках, вошел лакей.
— Как почивать изволили, барин батюшка? — с угодливой слащавостью низко поклонился.
— Молчи, болван. Куда ты суешься со своим языком?
— Виноват-с.
— Чулки, — капризно приказал Степан Федорович, выпятив полную, пухлую верхнюю губу.
— Слушаюсь.
Прошка засуетился, залебезил, согнулся и с трепетной услужливостью стал натягивать на барские ноги чулки.
— Трубку! Эй, казачок!
Вбежал Сергунька.