— Какую прикажете?
— Янтарную. Кривую. Табак крымский, — лениво и презрительно бросал Степан Федорович.
Сергунька быстро набил сухим табаком длинную желтую трубку с кривым мундштуком, ловко высек огонь в кусочек трута и поднес барину. Тот раскурил и, пуская дым левым уголком рта, повел бровью:
— Пошел вон.
Сергунька моментально исчез за дверью.
— Дальше, — вытянул обе ноги Степан Федорович.
Прошка снова наклонился и стал продолжать одевание. Глаза его в нетерпении бегали. Он что-то хотел сказать, но не решался. Наконец, глотая слюну, тихо проговорил:
— Не извольте гневаться, батюшка. Осмелюсь доложить вам: злостные затеи у нас зачинаются.
— Ну? Что еще? — насторожился Степан Федорович.
— На селе темные дела пошли…