— Она потому и продала, что боялась.
— А сотник Базилевский не побоялся.
— Этого коршуна все село на своей шкурё и сейчас еще чует. А отродыши его, как гадюки в гнезде, засели над нами.
— До каких же пор терпеть будем?..
В хате стало темнеть. Синие мартовские сумерки сгущались за окнами. Весенний талый воздух туманился холодноватой мглой.
Вдруг послышались легкие торопливые шаги. Распахнулась дверь — вошел Сергунька, бойкий десятилетний мальчик, сын Игната.
— Ну что, правнучек, уж не сбежал ли ты от панов? — спросил дед Колубайко.
Осенью Базилевские, проезжая по улице, обратили внимание на шустрого черноглазого мальчика и взяли его к себе в казачки. Сергунька в панских хоромах очень тосковал и пользовался всякой удобной минутой, чтобы сбегать домой. Между ним и белым стариком, прадедом Кондратом, была самая тесная, нежная дружба.
Сергунька как большой сел на скамейку рядом со стариком.
— Что же ты молчишь?