Еще при царѣ Ѳедорѣ Ив., когда всѣмъ явно стало, куда направляетъ свои виды шуринъ его, Годуновъ, лучшіе, наиболѣе предпріимчивые бояре, именно Шуйскіе, съ совѣта митрополита Діонисія и при пособіи всего Московскаго купечества и посада рѣшились перейти временщику дорогу. Такъ какъ у царя Ѳедора дѣтей не было и царица Ирина, сестра Годунова, не обѣщала чадородія и въ будущемъ, то упомянутыя лица составили совѣтъ и рукописаньемъ утвердились: бить челомъ государю, чтобы онъ оставилъ первую царицу, отпустилъ бы ее въ иноческій чинъ и, ради чадородія и наслѣдника, женился бы на другой. Невѣстою была избрана сестра Мстиславскаго, Ирина Ивановна.
Само собой разумѣется, что Годуновъ тотчасъ провѣдалъ этотъ заговоръ и Ирину тайно увезли изъ дома я постригли. Шуйскіе и ихъ совѣтники тоже были всѣ разосланы въ ссылку и тамъ изведены. Несчастная княжна пережила всѣхъ своихъ враговъ и всѣхъ своихъ родичей, Она скончалась въ 1639 г., живя въ Вознесенскомъ монастырѣ и пользуясь постоянно царскимъ почетомъ при супругѣ царя Михаила, Евдокіи Стрѣшневыхъ.
При избраніи на царство Василія Шуйскаго многіе думали избрать лучше Ѳедора Ив. Мстиславскаго, и говорятъ, что если бъ созванъ былъ Земскій Соборъ, то такъ бы и случилось, потому что Мстиславскій былъ самый знатный человѣкъ въ государствѣ и къ тому же былъ совсѣмъ непричастенъ ни къ какой изъ боярскихъ партій. Однако князь рѣшительно отказывался отъ царскаго вѣнца и говорилъ, что пострижется въ монахи, если его выберутъ. Между тѣмъ многіе поспѣшили и безъ Земскаго Собора выбрать Шуйскаго. Тогда противная партія, должно быть по преимуществу сторонники и родственники Мстиславскаго, затѣяла смуту его именемъ, надѣясь посадить его на царство даже и противъ его желанія, лишь бы низвергнуть Шуйскаго и пріобрѣсти при новомъ царѣ новыя выгоды.
По розыску оказалось, что Мстиславскій ни въ чемъ не былъ виноватъ, а зачинщикомъ явился бояринъ Петръ Никитичъ Шереметевъ, родственникъ Нагихъ (За Мстиславскимъ была женою двоюродная сестра царицы Марѳы Нагихъ).
Окончилось потомъ и царство Шуйскаго, а Мстиславскій все оставался первымъ, оставался какъ бы корнемъ Московскаго боярства, котораго очень многія вѣтви частью были порублены, частью сами обломались въ эту бурную и грозную эпоху нашей исторіи.
Когда, по низведеніи Шуйскаго, настало междуцарствіе, кому же было взять въ руки правленіе государствомъ, по крайней мѣрѣ на время, до избранія царя, какъ не боярской Думѣ. Въ Думѣ оставалось семь бояриновъ и во главѣ ихъ стоялъ тотъ же Мстиславскій. Временное правительство и скрылось въ его имени: грамоты писались и всѣ распоряженія дѣлались отъ боярина Ѳедора Ивановича Мстиславскаго съ товарищи.
Не долго существовало это правительство; только два мѣсяца оно наслаждалось властью, какъ говоритъ лѣтописецъ, и само отдалось въ руки Поляковъ. «Оскудѣша премудрые старцы, зти седмочисленные бояры, изнемогоша чудные совѣтники! Отнялъ Господь крѣпкихъ земли!» восклицаетъ лѣтописецъ, описывая событія этого времени. Боярская среда здѣсь вполнѣ обнаружила, что Грозный былъ правъ, постоянно обвиняя и подозрѣвая ее въ измѣнѣ. Она въ лицѣ своихъ представителей и самыхъ бойкихъ и дѣятельныхъ людей тянула въ Польшу, выбрала себѣ въ цари королевича Владислава. Когда приверженное къ Польскимъ интересамъ боярство довело дѣло до того, что рѣшилось присягнуть даже королю Сигизмунду или отдаться въ его полную волю, и когда оно стало принуждать и патріарха, чтобы утвердилъ эту мысль грамотою, то патріархъ Гермогенъ проклялъ это боярское начинаніе.
Разсказываютъ, что у патріарха съ боярами была большая ссора по этому случаю, что наиболѣе дѣятельный зачинщикъ этого дѣла и всего зла предводитель, Михайла Салтыковъ, понося и позоря владыку, отъ ярости выхватилъ на него ножъ. Гермогенъ громко отвѣтилъ, что не боится его ножа, что силою креста вооружается противъ ножа, и тутъ же проклялъ измѣнника. А Мстиславскому сказалъ: «Ты долженъ начинать, господинъ, ты знатностью теперь надъ всѣми большой; тебѣ должно подвизаться за Православную вѣру; если же и ты также прельстился, какъ и прочіе, то скоро Богь прекратитъ жизнь твою и родъ твой возметъ весь отъ земли живыхъ, и не останется рода твоего ни одинъ».
Такъ и сбылось это пророчество, прибавляетъ позднѣйшій лѣтописецъ.
Бояре продавали отечество за боярскія почести и корысти, а потому и великій подвигъ спасти отечество отъ иноплеменной и собственной внутренней вражды достался не первому боярину, а первому простолюдину, выборному человѣку Русской земли, Козьмѣ Минину. Первый бояринъ остался попрежнему первенствовать въ царской Думѣ, то-есть все осталось въ прежнемъ порядкѣ, а народомъ уничтоженъ былъ только безпорядокъ, надѣланный тѣми же боярами.