Однако почти два мѣсяца чуть не каждый день продолжались пиры у Владыки, у посадниковъ, у богачей бояръ и у самого вел. князя, угощавшаго всю знать Великаго города.
Но широкіе пиры не успѣли преклонить вел. князя на милость къ осужденнымъ и отправленнымъ въ Москву боярамъ, какъ ни упрашивали о нихъ и Владыка и всѣ ихъ товарищи. Когда малые обиженные люди почувствовали державную руку вел. князя, то въ городѣ все двинулось на перемѣну прежнихъ отношеній и порядковъ и почва для этого была уже вполнѣ подготовлена. Теперь обиженные уже прямо шли на Великокняжескій судъ, какъ на единую крѣпкую защиту въ ихъ обидахъ. Съ своими жалобами и исканiемъ суда они теперь шли уже прямо въ Москву. «А того не бывало отъ начала, какъ и земля ихъ стала: и какъ вел. князи начали быти отъ Рюрика на Кіевѣ и на Владимірѣ и до сего вел. князя, который на то ихъ привелъ». Такъ это случилось на другой же годъ (въ началѣ 1477 г.), когда и соборъ былъ выстроенъ по кивоты, т.-е. до половины зданія.
Въ это время, Великимъ постомъ, въ Москву явилось многое множество новыхъ жалобниковъ, житьихъ, посадскихъ поселянъ, черницъ, вдовъ, всѣ преобиженные сильниками. Быть можетъ, видя такое движеніе жалобниковъ, архіепископъ и весь Вел. Новгородъ вслѣдъ за ними прислали къ вел. князю своихъ пословъ съ челобитьемъ и называя его Государемъ, чего не бывало отъ начала какъ и земля ихъ стала, ни котораго вел. князя Государемъ не называли, но господиномъ.
Въ древности это было простое рядовое обычное наименованіе каждаго домохозяина, владыки дома или своей земли и всякой собственности. Но въ это время Московскій вел. князь сталъ уже домохозяиномъ и владыкою не одной Москвы, но и всей Низовой Русской земли, лежавшей въ рѣчномъ углу Волги и Оки. Здѣсь уже давно, особенно послѣ Шемякиной смуты, ходила и утверждалась въ самомъ народѣ очень ясная ж всѣмъ понятная идея Государя и Государства, родная идея полнаго домохозяина въ своемъ владѣніи и полной его власти въ своемъ государствѣ-домохозяйствѣ. Повторимъ, что самое слово Государь или Господарь ничего другого болѣе обширнаго и высокаго и не обозначало, какъ только домоиземлевладѣльца. Получивъ такое, въ сущности очень обычное, простое наименованіе и отъ вольнаго города, вел. князь послалъ къ Новгородцамъ своихъ пословъ подкрѣпить данное ему вольными людьми наименованіе съ вопросомъ-какова они хотять огь него государства? Но вольные люди, повидимому, были обмануты своими послами, хотя одинъ изъ нихъ былъ вѣчевой дьякъ, или же скоро одумались и отвѣчали, что они съ такими рѣчами не посылывали и назвали то ложью.
По зтому случаю возникъ мятежъ, созвонили вѣче, вскричали на какого-то Василія Микифорова и тутъ же безъ милости убили его по обговору дьяка (?) Захарія Овина, а потомъ и этого убили и брата его у Владыки на дворѣ. И оттого взбѣсились, яко пьяные, одинъ одно кричитъ, другой другое, и заговорили къ королю опять поддаться.
Услыхавши о такихъ дѣлахъ у вольныхъ людей, вел. князь очень пожалѣлъ убіенныхъ и даже прослезился и отдалъ это дѣло на обсужденіе митрополиту и всей своей боярской Думѣ.
«Съ чѣмъ присылали сами, — говорилъ онъ, — чего и не хотѣлъ я у нихъ, государства, и они отъ того заперлись и на меня лжу положили!» Разгнѣвался вел. князь на Новгородъ за эту ложь и, помолясь Богу и раздавъ повсюду милостыню церквамъ, повелѣлъ собираться ратнымъ, чтобы шли къ Новгороду со всѣхъ концовъ по всѣмъ дорогамъ.
А тѣмъ временемъ Псковскіе мастера заложили у Троицы въ Сергіевомъ монастырѣ новую церковь каменную, а Аристотель довелъ постройку собора уже до сводовъ. Оставалось замкнуть своды и соорудить пять куполовъ, пять главъ надъ совершеннымъ зданіемъ, какъ и вел. князю оставалось сомкнуть своды Новгородской вольности и соорудить политическія государственныя главы надъ пятью концами вольнаго города, то-есть надъ всѣмъ его вольнымъ бытомъ.
1477 г. 30 сентября вел. князь по старому порядку отношеній послалъ Новгородцамъ складную грамоту съ простымъ подьячимъ, а 9 октября самъ выѣхалъ изъ Москвы казнить ослушниковъ войною.
Московскія Низовскія рати, а съ ними и Псковичи окружили Новгородъ со всѣхъ сторонъ, заняли вокругъ города всѣ монастыри, стѣснили городъ такъ, что въ немъ отъ собравшихся во множествѣ въ осаду людей появился моръ.