— Всеслав! — продолжал с возрастающим жаром незнакомый. — Всеслав, еще мгновение — и будет поздно!.. Клянись над могилою твоего прародителя исполнить заповеданное тебе отцом и матерью! Клянись в непримиримой вражде к Владимиру и всему его потомству!..
Всеслав не отвечал ни слова; он смотрел пристально на развалины и, казалось, не слышал речей Веремида.
— Ты молчишь? — вскричал незнакомый. — Ты колеблешься?.. Сын бездушный и недостойный потомок Аскольда!.. О, да будет проклят час, в который ты стал слугою Владимира! Да будут прокляты воспитавшие тебя подлым рабом! Да будут прокляты сами боги, ожесточившие твое сердце!.. Да, я проклинаю их!..
В эту самую минуту в развалинах раздался тихий и согласный клир.
— Чу! Что это? — спросил вполголоса незнакомый.
— Разве не слышишь? — сказал Всеслав. — Ты проклинаешь твоих богов, а они благословляют своего господа: это христиане.
Незнакомый нахмурил свое густые брови.
— Я и позабыл, — сказал он, — что здесь сходбище этих бродяг и нищих. Проклятые полуночники! Не слушай их, Всеслав!
Но Всеслав, по какому-то безотчетному побуждению, сделал уже несколько шагов к развалинам.
Вдруг яркий луч света блеснул в одном из заглохших травою окон разрушенной церкви, вся внутренность развалин осветилась — и Всеслав мог без труда различить, посреди небольшой толпы богомольцев, стоящую на коленях деву в голубом покрывале.