— Это она! — вскричал юноша.
— О ком ты говоришь? — спросил с удивлением незнакомый.
— Так это она — это Надежда!
— Безумный! Куда ты? — сказал незнакомый, загораживая ему дорогу.
— Оставь меня! — вскричал юноша, отталкивая Веремида.
Он побежал к самому окну. Глубокое молчание царствовало внутри разоренного храма, и один только тихий голос иерея раздавался под ветхим сводом горнего места: он молился о великом князе Киевском
— Пойдем отсюда, — сказал глухим голосом незнакомый, — я не хочу долее осквернять мой слух их безумными мольбами. Подлые рабы: Владимир презирает и гонит их, а они молятся о его здравии!
— А я! — прервал с живостию Всеслав. — Я вскормлен Владимиром — он не презирает, а любит меня он не гонитель, а государь и благодетель мой! И ты хочешь, чтоб я восстал против него?.. Нет, нет, никогда!
— Всеслав! — вскричал грозным голосом незнакомый
— Да, Веремид, — продолжал юноша, — когда господь не судил мне владеть Киевом по праву наследства, когда попустил чуждому государю завладеть достоянием моих предков, то да будет его святая воля! Не мне восставать против судеб его, не мне быть судьею Владимира, один бог карает венценосцев. Слушай, Веремид: здесь, пред храмом истинного бога, я отказываюсь навсегда от прав моих: не хочу участвовать в твоих преступных замыслах. Служить верой и правдой моему благодетелю и быть сыном добродетельного Алексея — вот все, чего жаждет душа моя!