— Что, брат Фрелаф, — сказал Стемид, — видно, не прежние времена? Бывало, как твои товарищи примутся шуметь, так и великий князь не скоро их уймет; а теперь что взяли — и слушать-то их не хотят!
— Да кто с этим глупым народом уладит? — прервал Фрелаф. — Ты себе хоть тресни, а он все свое орет. Конечно, если бы дело дошло до мечей, так эти бы крикуны мигом язычок прикусили.
— Ой ли? Так что же твои товарищи зевают?
— И, братец, ну какой варяг захочет руки марать об этих скотов?
— И то правда, Фрелаф, — что с ними связываться: руки-то об них замараешь, а там, глядишь, они же тебе бока обломают. Да что ж мы здесь стоим? Пойдем за народом, посмотрим, что там делается.
— Пожалуй, пойдем.
Пройдя всю площадь, Стемид и Фрелаф пустились по улице, ведущей к Подолу. Во всю длину ее кипели бесчисленные волны народа. То продираясь с трудом сквозь густую толпу, которая, стеснясь на повороте, перерезывала, как стеною, широкую улицу; то увлекаемые народным потоком, Стемид и Фрелаф достигли наконец того места, где начинался обширный посад по отлогому скату горы, прилегающей к Подолу.
Шагах в двадцати от них городовая стража, расположась полукружием перед одним высоким домом, удерживала напирающий народ, который, прорываясь сквозь двойную цепь воинов, кричал, ревел, бесновался и, осыпая ругательствами варягов, повторял тысячу раз имя Феодора.
— Пойду назад, — сказал Фрелаф, поглядывая робко вокруг себя.
— И, полно, братец, — отвечал Стемид, таща за руку Фрелафа, — посмотрим поближе!