Расталкивая направо и налево народ, Стемид с большим трудом пробрался наконец до самой стражи. Узнав стремянного великокняжеского, ратные люди пораздвинулись; и когда он вышел вперед, то увидел, что жрец Лютобор и человек пять воинов стучатся в дубовые двери высоких бревенчатых хором, более похожих на огромную вышку чем на обыкновенный дом. Верхний его ярус с широким помостом, или открытою площадкою, построен был навесом, выдавался сажени на две вперед и всею своею тяжестью лежал на двух столбах, которые поддерживали не только его, но и все здание, ветхое, подмытое водою и готовое рухнуться от первого сильного потрясения.
— По приказу верховного жреца Перуна, — кричал Лютобор, — по воле великого князя Владимира, отоприте!
— Отоприте, иль худо будет! — повторяли воины, стуча в двери своими железными булавами.
Их сильные удары потрясали все здание, но толстые дубовые двери не подавались; внутри дома все было тихо и безмолвно, как в могиле.
— Да полно, дома ли он? — спросил Лютобор воинов, стоящих на страже у дверей.
— Как же, — отвечал один из них, — он недавно выходил на верхний помост.
— Но нет ли другого выхода?
— Есть, да там поставлена также стража.
— Не отпирает, так двери вон! — сказал начальник стражи. — Что с ним торговаться-то! Эй, ребята, бревно.
— Бревно! Давайте бревно! — закричал народ. Человек двадцать горожан бросились по домам и явились через минуту, неся тяжелый вязовый брус, приготовленный для начатого вблизи строения. Воины отодвинулись; народ, раскачав бревно со всего размаха, ударил им в двери.