— Ах, нет, Всеслав, не показывай меня никому.
— Так ты не хочешь, чтоб другие тобою любовались?
— А на что? Коли я хороша для тебя, мой суженый, так какое мне дело до других.
— И ты не желаешь, чтоб все знали, как ты пригожа?
— Все! А что мне до всех? Была бы только Надежда люба тебе, мой друг, так другие думай что хочешь, — мне и горюшка мало. Да что это батюшка нейдет? — прибавила она, вставая со скамьи и смотря вверх против течения ручья. — Вот уж солнышко показалось: он всегда об эту пору завтракает.
— Видно, не кончил еще своего дела.
Надежда покачала печально головою и призадумалась.
— Что ты, моя радость, — спросил заботливо Всеслав, сажая опять подле себя Надежду, — что с тобой?
— Не знаю, мне что-то вдруг стало так грустно. Я вспомнила матушку… Так-то и она, бывало, дожидалась его, сердечная, а теперь…
— Что ты, что ты, Надежда? Ты побледнела… Ты плачешь!..