— Вышата, — сказал Всеслав умоляющим голосом, — не погуби меня навеки! Я знаю, ты можешь спасти нас обоих… О, верь мне, во всю жизнь я не забуду твоего благодеяния!
— Ага! — прервал ключник, поглядывая насмешливо на Всеслава. — Что, брат, видно, спесь-то поспала? Как пришла нужда до Вышата, так небось заговорил другим голосом!.. А помнишь, в Усладов день не хотел и словечка со мною перемолвить? То-то же, любезный, не глумиться бы тебе над тем, кто тебя старее!
— О, будь великодушен: не попомни зла, и если я оскорбил тебя, то клянусь, что буду впредь уважать все слова твои и чтить тебя, как отца родного!..
— В самом деле? — прервал Вышата. — Да что ты, очень, что ль, ее любишь?
— Больше всего на свете!
Лукавый старик призадумался; потом, поглядев с состраданием на Всеслава, сказал:
— Жаль мне тебя, молодец!.. Оно, конечно, можно бы… Ну, ну, так и быть!.. Счастлив ты, что человек-то я не злой!..
Глаза юноши заблистали радостью.
— Добрый Вышата, — вскричал он, — поверь, я никогда не забуду!..
— Хорошо, хорошо, — не нажить бы только мне самому беды… Ведь она уже теперь и для тебя, и для всех заветная: не должно бы и близко-то к ней никого подпускать… Ну, да делать нечего: разжалобил ты меня, молодец! Добро, добро, так и быть — обнимитесь уж в последний раз!