— В селе Предиславино живет девушка… Ее зовут Любашею… Отпусти ее к родителям.
— Она завтра же будет свободна и осыпанная моими дарами…
— Нет, государь, нет! — прервал Дулеб. — Пусть она возвратится в дом отца своего в той же самой убогой одежде, в которой его покинула… Ах эти богатые убранства… это золото!.. Она не знала их, когда была моею невестою…
— Твоею невестою?
— Да, Владимир Святославич! — сказал Дулеб почти твердым голосом. — Да, великий князь Киевский! — повторил он, и полумертвые глаза его вспыхнули жизнью. — Она была моею невестою, я любил ее… о, как никогда ты не любил ни одной из твоих бесчисленных жен и наложниц. Ты разлучил меня с нею, ты, великий князь Киевский, позавидовал счастью бедного рыбака, ты похитил его невесту и царственною рукою своею — рукою, под сенью которой должны блаженствовать народы, сорвал с беззащитной главы ее девственное покрывало. Ты не умертвил меня, но заставил проклинать день моего рождения и сомневаться в благости и милосердии божьем. Государь, я спас жизнь твою, ты великодушен, ты желал бы наградить меня; но всемощный Владимир не может возвратить прошедшего, не может сказать: Дулеб, живи и будь счастлив! А я, неимущий, безвестный киевлянин, могу и говорю тебе: Владимир, ты сгубил все земное мое счастье; я положил за тебя мою голову и прощаю тебя!
Дулеб остановился. Казалось, он сбирал последние силы, чтобы сказать еще несколько слов:
— Теперь видишь ли, — продолжал он приметно слабеющим голосом, — кто из нас счастливее: я ли, бедный, простой рыбак, или ты — великий князь Киевский и владыка всего царства Русского?
Владимир молчал. Высокое чело его покрылось морщинами, и с каждым словом умирающего взоры становились угрюмее и мрачнее. Ему известны были доселе одни укоризны собственной его совести, и в первый раз еще неподкупный голос истины достиг до ушей его. Оскорбленная гордость самодержавного владыки и благородные чувства души, омраченной злодеяниями, но способной ко всему великому, волновали грудь его.
— Государь, — сказал Дулеб, помолчав несколько времени, — мои простые речи оскорбляют тебя?.. О, не оскорбляйся словами бедного рыбака, который охотно бы умер еще раз, чтоб спасти своего государя от временной и вечной его гибели!
— Вечной! — повторил почти с ужасом великий князь. — О какой вечной гибели говоришь ты?