— Подымите тело этого благородного юноши, — сказать обращаясь к ним, Владимир. — Он спас жизнь вашего государя. Я хочу, чтоб он был предан земле со всею почестью ближнего нашего боярина, чтоб над гробом его был насыпан высокий курган и сам верховный жрец Перуна отправил тризну над его могилою… Нет, нет! — продолжал он. — Светорад, в нашем великом Киеве есть христиане: отыщи их, пусть они отправят тризну по обычаю своему над могилою этого юноши: он был их единоверцем. И с этого числа я повелеваю тебе великокняжеским моим словом охранять христиан от всякого утеснения, зла и обиды. Я дозволяю им строить храмы и молиться в них по их закону о моем здравии и благоденствии всего царства Русского.
— Слушаю, государь, — отвечал, поклонясь в пояс, Светорад, — воля твоя будет исполнена.
— Постой! Живы ли еще заложники, присланные с повинною головою от родимичей и ятвягов?
— По воле твоей, государь, они будут преданы завтра смертной казни.
— Я дарую им жизнь.
— Как, государь, ты милуешь этих мятежников?
— Да, я прощаю их! — повторил вполголоса Владимир. — Только тот, кто прощает здесь, — продолжал он, смотря на бездушный труп своего избавителя, — будет прощен и там… Коня!
Владимиру подвели коня; он сел на него.
— Белого кочета! — сказал он, обращаясь к сокольничему. — А ты, Стемид, ступай с моею псовою охотою в село Предиславино, и чтоб все было готово к нашей вечерней трапезе: я угощаю сегодня моих храбрых богатырей, любимых витязей, ближних бояр и всю дружину мою великокняжескую.
Многолюдная толпа всадников двинулась вслед за Владимиром.