— Ну, товарищ, — шепнул Светорад Рохдаю, — что это сделалось с нашим великим князем?
— А что? — отвечал Рохдай. — Тебе, чай, досадно, что некому будет завтра голов рубить?
— По мне, все равно. Воля его княжеская: хочет милует, хочет нет; только не дал бы вперед повадки. А слышал ты, что он приказывал мне об этих христианах?
— Слышал, так что ж?
— Как что? А что скажет наш верховный жрец Богомил?
— Это диво, твой Богомил! Да говори он что хочет, хоть с сердцов всю бороду себе выщипли, — большая беда! Что в самом деле, иль наш государь великий князь будет обо всем спрашиваться у этого старого срамца? И так дали ему волю. Нет, брат, у меня бы он давно по ниточке ходил!
— Полно, Рохдай, — прервал Светорад, — эй, нехорошо! Тебя и так все зовут богохульником.
— За то, что я не кланяюсь в пояс этому чвану Богомилу?
— Да ведь он верховный жрец Перуна.
— Так что ж? Да будь он хоть верховный жрец варяжского бога Одена, а не смей ломаться и умничать не только перед государем, да и перед нашим братом. Пляши кто хочет по его дудочке, а уж меня, брат, плясать он не заставит.