Скальд молча поклонился и вышел вон из терема.
— Ступайте и вы, — продолжала Рогнеда, обращаясь к своим прислужницам, — оставьте меня одну… я хочу успокоиться…
— Что это, матушка наша, с тобой сделалось? — сказала мамушка Богорисовна, поглядев с робостью на Рогнеду. — Ясные очи твои совсем помутились, на тебе лица вовсе нет.
— Да… мне нужно отдохнуть, я хочу остаться одна… Ступайте!
— Так не прикажешь ли раздеть себя?
— Нет, нет! Оставьте меня.
Богорисовна и Мирослава молча поклонились Рогнеде, посмотрели с беспокойством друг на друга и, покачивая печально головами, вышли из опочивальни великой княгини.
Оставшись одна, Рогнеда с судорожным движением прижала к устам своим широкий нож, подаренный ей Фенкалом.
— Отец мой… отец мой!.. — проговорила она глухим прерывающимся голосом. — Это ты… да, ты сам вооружил мою руку… Так, смерть за смерть… кровь за кровь!.. А Изяслав?.. — прибавила она с невольным содроганием. — А сын мой?.. Ах, что станется с этим горьким сиротою?.. Но разве в жилах его не течет кровь Владимира?.. Разве он не сын убийцы отца и братьев моих?..
Вдруг под самыми окнами терема раздался тихий голос: