— Ну, коли так… Да нет, кормилец, — промолвила колдунья, посматривая недоверчиво на Садко, — кто чересчур много сулит, тот мало дает. Скажи-ка лучше делом, что пожалует мне господин Вышата, если я выдам ему руками беглянку и опального молодца?
— Пять золотых солидов.
— Золотых? А сколько это будет ногат, батюшка?
— Да столько, что ты и в сутки не перечтешь.
— Ой ли?
— А коли этого мало, так он прикинет тебе лисью шубу, да еще какую, бабушка: всю из отборных огневок!
Глаза старухи засверкали радостью.
— Смотри, же, кормилец, — сказала она, — не давши слова, крепись, а давши, держись. Непригоже будет, если ты обманешь меня, старуху старую; да и сам-то после несдобруешь. Хоть я живу сиротинкою, а заступа у меня есть.
— Уж небось, Вахрамеевна: что сказано, то и сделано.
— Ну, ну, добро! А задал ты мне задачу, батюшка! Оно, кажись бы, можно, да только… Ох, кормилец, тяжко и мне будет! Ведь уж это не на водицу пошептать, придется старшого потревожить; а не ровен час…