— Дай мне свою руку, Всеслав! — сказал с приветливою улыбкою старик. — Я вижу, ты не обманщик, а честный и благородный юноша. Но скажи мне, если ты не хочешь быть христианином, так что за утеха тебе, отроку великокняжескому, вести знакомство и приязнь с простым дровосеком? Признайся, ты желаешь беседовать не со мною, а с моею дочерью?
— И с тобою, Алексей! Ты был некогда, так же как я, витязем, видел много знаменитых городов, людей иноземных…
— Как?.. Надежда, — прервал почти суровым голосом старик, — ты сказала ему?..
— Нет, батюшка, нет, — вскричала с робостью девушка, — я ему ничего не говорила, а только сказала, что ты был прежде воином!
— Не опасайся ничего, — продолжал Всеслав. — Если ты скрываешь свое истинное имя…
— Мое истинное имя Алексей, — прервал старик. — Это имя дано мне при втором моем рождении.
— При втором рождении? — повторил с удивлением юноша.
— Да, Всеслав. Ты не понимаешь меня; но скажи, как назовешь ты сам то мгновение, когда прозревший слепец увидит впервые свет, дотоле ему неизвестный? Не родился ли он снова? Не приучается ли он, как малое дитя, узнавать понемногу, что лазурный, беспредельный шатер, раскинутый над его главою, — это жилище господа бога нашего, наречено небесами; что рассыпанные по оным сверкающие искры, эти бесчисленные светильники, горящие пред престолом Всевышнего, именуются звездами; что это пламенное, неугасаемое горнило, льющее жизнь и свет на всю вселенную, называется солнцем? Скажи, не должно ли казаться этому слепцу, что он родился снова?
— Ах, Алексей, — вскричал с горестью юноша, — и я такой же точно слепец: и моя душа тоскует о свете!
— Полно, так ли, Всеслав? — прервал с улыбкою старик. — Не привыкла ли она к потемкам? Когда наше земное, скудельное тело обуяет лень, так ему и дневной свет не взмилится; ночью спи да прохлаждайся сколько хочешь, а днем надобно бодрствовать и работать. Ведь и душа-то наша подчас не лучше тела: как полюбится ей дремать в темноте, так не вдруг ее добудишься; да и будить-то надо с опасением: не в меру яркий свет не просветит, а разве ослепит ее. Послушай, Всеслав, ты, верно, устал и желаешь подкрепить себя пищею: ты привык пировать в чертогах княжеских, но если не погнушаешься нашей убогой трапезы, так милости прошу в мою хижину. Да не погневайся, молодец, — чем богаты, тем и рады.