— Прощай, Всеслав! — раздался позади юноши звонкий и приятный голос.
Он обернулся: у самой опушки леса стояла Надежда.
— Приезжай к нам скорее, — прибавила она, провожая его своим ласковым взглядом, — я здесь каждый день буду тебя дожидаться.
Всеслав хотел остановить своего коня, но девушка махнула ему рукою и скрылась в лесу.
Более получаса ехал он, погруженный в какое-то бездейственное забвение; ни что не возмущало души его, — все прошедшее изгладилось из его памяти; он был так счастлив, так спокоен! Как часто, бывало, прискорбная мысль, что он не знает ни отца своего, ни матери, сокрушала его сердце; но теперь, о, теперь он забыл о сиротстве своем, — он был счастлив и знал, кого должен благодарить за это.
Доехав до небольшого протока, который, пробираясь между болот, поросших высокою и густою осокой, вливался в Почайну, Всеслав пустился вниз по его течению, к тому месту, где перекинут был через него узенький бревенчатый мостик — единственная переправа через этот ручей, чьи топкие берега, усеянные опасными окнами, были не только непроходимы, но даже нередко гибельны для проезжающих. Когда он стал приближаться к переправе, то увидел какого-то прохожего, который, завернувшись в верхнее платье темного цвета, сидел на пеньках у самого въезда на мостик.
— Эй, любезный, — вскричал Всеслав, — посторонись! Прохожий поднял голову и, взглянув пристально на Вес-слава, сказал:
— Не торопись, молодец: тише едешь, дальше будешь!
— Посторонись! — повторил Всеслав. — Я запоздал и спешу в Киев.
— Дело, дело, молодец! — продолжал незнакомый, не трогаясь с места. — Ступай скорей, а не то господин твой, великий князь Владимир, разгневается: ведь он не жалует, чтоб его холопы отлучались из Киева.