— Да и Стемид еще не приходил, — сказал один молодой сокольничий.
— В самом деле, — прервал Фрелаф, привставая и окинув взглядом все общество, — его точно нет. Я думал, что он сидит вон там, на конце стола. А слыхали ли вы, братцы, поговорку, — продолжал он, выправляясь и разглаживая свои усы, — «семеро одного не ждут», а нас человек тридцать; так, кажется, нам можно и двух не дожидаться.
— Ага, заговорил и ты, Фрелаф! — сказал Остромир, один из десятников великокняжеской дружины. — А я уж думал, что у тебя язык отнялся: ведь ты помолчать не любишь.
— Да что, братец, хоть кого зло возьмет. Чем мы хуже этого Всеслава?.. Мальчишка, ус еще не пробился, а ломается как будто невесть кто! Изволь его дожидаться!
— Видно, что-нибудь задержало, — сказал Простен. — Как быть, подождем; уж если мы выбрали его в Услады, так делать нечего.
— Да что вам дался этот Всеслав? — подхватил варяг. — Молодцов, что ль, у нас не стало? Наладили одно да одно: он, дескать, всех пригожее! Эко диво! Большая похвальба для нашего брата витязя! Уж коли пошло на то, так вам бы лучше выбрать в Услады какую-нибудь киевскую молодицу, чем этого неженку, у которого в щеках девичий румянец, а в голове бабий разум!..
— Да в руках-то брат, у него не веретено, — прервал Простен.
— Веретено? — вскричал Фрелаф. — Что за веретено?.. Какое веретено?
— Какое? Вестимо какое!.. Он только что с лица-то и походит на красную девушку, а в ратном деле такой молодец, что и сказать нельзя.
— Да, да! — возразил Фрелаф, оправясь от своего замешательства. — У вас все в диковинку! Вот как у нас, так этакими молодцами хоть море пруди. Не правда ли, Якун? — продолжал Фрелаф, обращаясь к одному варяжскому витязю.