— И медведь не пикнул?
— Ну вот уж и не пикнул! Вестимо ревел, да не отревелся.
— Полно, брат Фрелаф, потешаться над нами, — сказал Остромир.
— Что ж ты думаешь, я лгу? — продолжал варяг. — Да у меня и теперь еще шкура-то цела; она вместе с мечом досталась мне от прадеда по наследству. А знаете ли вы, ребята, что это был за меч такой? И теперь еще на моей родине есть поговорка: «Не бойся ни моря бурного, ни грома небесного, а меча Ингелотова». Бывало, хотя два закаленные шелома надень, как хвачу по маковке, так до самого пояса, а на мече, поверите ли, братцы, ни зазубринки!
— Не знаю, как другие, а я верю, — прервал Стемид. — И не такие мечи бывают. Хотите ли, товарищи, — промолвил он, опустив за пазуху свою правую руку, — я вам покажу такой диковинный меч, какого сродясь вы не видывали!
— Покажи, покажи! — закричали его соседи.
— А ты что, Фрелаф, — продолжал Стемид, — иль не хочешь полюбоваться моим мечом-самосеком? То-то же, видно, боишься, что он почище будет того, которым твой прадед Ингелот сдирал шкуры с живых медведей! Ну что, брат, показывать или нет?
— Что ж ты молчишь, Фрелаф? — спросил Простен. — Что с тобой сделалось? Уж не подавился ли ты?.. Смотрите-ка, братцы, как он глаза выпучил!
— Ничего, пройдет! — подхватил Стемид, посмотрев с насмешливою улыбкою на варяга, который бросал на него попеременно то гневные, то умоляющие взгляды. — Однако ж, братцы, — продолжал он, — прежде чем я покажу эту диковинку, мне должно вам рассказать, как она попалась мне в руки…
— Слушай, Стемид, — вскричал доведенный до отчаяния варяг, — я терпелив, но если ты в самом деле думаешь издеваться надо мной!..