— Итак, ты…
— Не произноси этого имени, — прервал мрачным голосом незнакомец, — оно проклято всеми народами! Теперь я называюсь Веремидом; это имя отца твоего.
— Отца моего? — сказал юноша, отступая назад. — И ты называешься именем отца моего? — повторил он с приметным отвращением. — Нет, лучше остаться навсегда безродным сиротою… — Всеслав остановился.
— Ну что ж, договаривай! — промолвил вполголоса незнакомый. — Не правда ли, что лучше остаться сиротою, чем называть именем отца своего злодея и предателя?
Юноша не отвечал ни слова.
— Ты молчишь? — продолжал незнакомец голосом, исполненным глубокого чувства. — Ах, Всеслав, Всеслав! Пусть те, коим не известна тайная причина всех дел моих, называют меня злодеем: но ты, которому я открыл мою душу!.. Всеслав, я нянчил тебя на руках моих, отец твой называл меня своим другом, чтоб отомстить за смерть твоих державных предков, чтоб возвратить тебе законное твое наследие, я не побоялся прослыть гнусным изменником, опозорить мое имя и собрать на главу мою проклятия всей земли Русской. Для кого я переплывал бурные моря, обошел все обширные Волжские страны и блуждал среди степей печенежских? О ком думал я, скитаясь по неприступным косожским горам? Для кого пресмыкался, как подлый раб, у ног надменных греков? Для кого отказался от всех радостей земных? У меня нет ни дома, ни жены, ни детей! Неблагодарный, не для тебя ли я сгубил всю жизнь мою?
Растроганный юноша молча протянул к нему свою руку.
— Да, Всеслав, — продолжал незнакомый, прижимая ее к груди своей, — я не предатель, я верный слуга законных князей киевских; а называй меня предателем, злодеем, презирай, гнушайся мною — но не измени только знаменитому роду, от коего ты происходишь; воссядь на отеческом столе своем, будь князем великого Киева, и я с радостью положу за тебя мою душу.
— Несчастный, что ты говоришь? — вскричал с ужасом Всеслав. — Мне быть князем великого Киева, мне восстать против моего государя?..
— Против твоего государя?.. — прервал с горькою усмешкою незнакомый. — В самом деле, — продолжал он, — ведь я было совсем и забыл, что говорю с рабом Владимира. Однако ж, знаешь ли, что: если тебе пришла охота клясться уму в верности, так не отойти ли нам подалее от этой могилы? Зачем тревожить кости твоего прадеда!