— Все не сберусь, Андрей Семенович.
— Скажите лучше, охоты нет. Видно, Москва-то вам больно приглянулась.
— Поживите с нами годик-другой, Андрей Семеныч, так она, может быть, и вам полюбится. Право, Москва старушка добрая, немножко сплетница, любит иногда красное словцо отпустить, прикинуться француженкой, позлословить — все так! Но где найдете вы более гостеприимства, ласки, радушия?..
— Да, батюшка, что правда, то правда — гостеприимный городок. Да вот хоть сегодня, заехал я поутру к Брянским — господи, какой поднялся крик! И матушка, и дочка, и отец… «Андрей Семеныч, вы ли это?.. Сколько зим, сколько лет!.. Какое для нас удовольствие!.. Как мы рады!.. Ах боже мой!..» Я и слов не нашел, как благодарить за такой прием, думаю только про себя: «Фу, батюшки, как они меня любят!.. А за что бы, кажется?.. Ну, дай бог им доброго здоровья!» Не прошло пяти минут, вдруг поднялся радостный крик громче прежнего, гляжу: что такое?.. Пришел тиролец с коврижками.
— Андрей Семенович! — сказала с улыбкою хозяйка. — Вы вечно нападаете на Москву.
— Помилуйте, сударыня! Я только что рассказываю.
— Расскажите-ка нам что-нибудь, — продолжала Днепровская, — об Алексее Ивановиче Хопрове, мы познакомились с ним в Париже. Я слышала, он живет теперь в вашей губернии.
— В пяти верстах от меня, Надежда Васильевна.
— Ну что, здоров ли он?
— Да как бы вам сказать? Не то что болен, однако ж не вовсе здоров, матушка; не худо бы его полечить.