— А ваш идеал, Надежда Васильевна? Вы никогда с ним не встречались?
— К чему желать мне этой встречи? Я принадлежу другому. Это вовсе не ответ на мой вопрос, Надежда Васильевна.
— Ах, Александр Михайлович! Было время, когда я каждую ночь засыпала с утешительной мыслью: быть может, завтра мы встретим друг друга. Но теперь!.. Конечно, я могла бы еще быть счастлива, совершенно счастлива, если б он, встретясь со мною, захотел понять любовь мою, если б он постиг вполне это чувство, в котором нет ничего земного. Днепровскому я отдала мою руку, я клялась быть верной женою и сдержу свое обещание, но ему — о, с каким бы наслаждением я отдала ему свое сердце, свою душу, все по мышления свои!.. Я жила бы его жизнью, он был бы моей судьбою, его ласковый взгляд — моим блаженством, его улыбка — моим земным раем! Здесь мы были бы счастливы, а там — вечно неразлучны!
Днепровская замолчала. Все мои чувства были очарованы, все прошедшее изгладилось из моей памяти, да, я должен признаться, в эту минуту я принадлежал совершенно Надине.
— Но зачем себя обманывать? — продолжала она, не отнимая руки, которую я прижимал к груди моей. — Оно прошло, это время детских надежд и заблуждений! Мужчина с непорочным сердцем, мужчина, способный понять эту пламенную страсть души, это чувство, в котором все чисто, как чисты ясные небеса… Нет, нет! Этот идеал еще менее возможен, чем тот, о котором я некогда мечтала!..
— Надина!.. — вскричал я.
— Жена в диванной? — раздался за дверьми голос хозяина.
Надина вскричала и побежала навстречу к своему мужу.
— Здравствуй, мой друг, здравствуй! — сказал Днепровский, входя в диванную. — Здравствуйте, Александр Михайлович! Бога ради, Наденька, чаю скорей, чаю! Я совсем замерз!
Днепровская позвонила в колокольчик.