— Ну, конечно, не родная, но, мне кажется, двоюродные сестры целуют своих братьев.
— Да кто тебе сказал, что мы двоюродные?
— Ах боже мой! Да какие же?
— Мы почти совсем не родня с тобою.
— Не родня! — повторила Машенька, и я чуть не вскричал от ужаса: в ее розовых щеках не осталось ни кровинки, губы посинели, а рука, которую я держал в моей руке, вдруг сделалась холодна как лед. — Не родня! — продолжала она еле слышным голосом. — Ах, братец, как ты испугал меня! Ну можно ли так глупо шутить.
— Успокойся, Машенька! — сказал я. — Да и чего ты испугалась? Ну да, конечно, мы не родня, я могу на тебе жениться, а ты можешь выйти за меня замуж.
Машенька вздрогнула, ее бледные щеки запылали, она вырвала из моей руки свою руку и почти в то же самое время, протянув ее опять, сказала с улыбкой:
— Теперь я вижу, братец, ты шутишь.
— Право, не шучу.
— Да полно, перестань.