V. ОТЪЕЗД
Прошло два года после этой поездки в город — два года самые счастливейшие в моей жизни: они пролетели, как два часа. Моя любовь к Машеньке давно уже не была тайною, мы были помолвлены. По просьбе Ивана Степановича губернатор записал меня на службу, то есть я считался в его канцелярии и успел уже получить первый офицерский чин. Когда мне минуло восемнадцать лет, мой опекун объявил решительно, что откладывает нашу свадьбу еще на три года и что я должен прослужить это время в Петербурге или в Москве, а не в нашем губернском городе, чтоб хотя несколько познакомиться со светом и сделаться человеком.
— Да, Сашенька! — сказал он мне, когда за несколько дней до моего отъезда зашла у нас об этом речь. — Да, мой друг! Ты еще совсем ребенок и долго им останешься, если все будешь жить у нас под крылышком. Эх, досадно! Зачем я послушался жены и сжалился над слезами этой девчонки… То ли бы дело!.. Хотел я записать тебя в военную службу, так нет! Подняли такой вой, что хоть святых вон понеси! Ну, делать нечего, а жаль, право, жаль! Военная служба лучшая школа для молодого человека, не правда ли, старый товарищ? — продолжал мой опекун, обращаясь к Бобылеву, который стоял, вытянувшись молодцом, у дверей гостиной.
— Не могу знать, ваше высокородие! — отвечал заслуженный воин с приметным замешательством.
— Я спрашиваю тебя, где лучше служить: в каком-нибудь приказе или в лихом драгунском полку?
— Не могу знать, ваше высокородие! Наше дело темное: где прикажут, там и служишь!
— Эге! — вскричал Иван Степанович. — Бобылев, да ты, никак, стал хитрить? Я спрашиваю: какая служба больше тебе по сердцу? Ну, чем бы ты хотел быть, подьячим или вахмистром? Ну, что переминаешься! Говори!
— Не могу знать, ваше высокородие!
— Тьфу ты, братец, какой! Я толком говорю, ну, послушай, в какой службе молодой парень сделается скорее человеком: в статской или в военной?
— Где в статской, ваше высокородие! — промолвил, переминаясь, Бобылев. — Там выправка совсем не та, вот в нашей фронтовой, не то что господин, а какой-нибудь зипунник, вахлак, и тот как раз молодцом будет… Оно, конечно, — продолжал Бобылев, посматривая на Авдотью Михайловну и Машеньку, — подчас трудненько бывает, да и не наше дело толковать, где хуже, где лучше: про то знают старшие.