Я был человек нечиновный, но не жалел денег и потому на пятый день поутру переменил в последний раз лошадей в двадцати двух верстах от Москвы. Садясь в мою повозку, я с ужасом посмотрел на тройку чахлых, измученных кляч, на которых должен был ехать последнюю станцию.
— Что это за лошади? — сказал я. — Да мы на них и в сутки не доедем.
— Доедем, сударь! — отвечал ямщик, садясь на козлы.
— Нет, брат! — заметил мой Егор. — Разве дойдем. Эк коренная-то у тебя, хоть сейчас на живодерню.
— Эй вы, соколики! — гаркнул ямщик, не обращая внимания на обидное замечание Егора.
Соколики захлопали ушами, как легавые собаки, рванулись вперед и стали.
— Ну вот, не говорил ли я! — вскричал Егор. — Ах ты горе— ямщик, капусту бы тебе возить!
— Да вот постойте! — сказал ямщик. — Только бы с места-то взяли, а там разойдутся, лошади битые!
— Не бойтесь, пойдут! — прервал ямской староста, мужик с рыжею бородою и косыми глазами. — Кони знатные! — продолжал он с такою анафемскою улыбкою, что все другие ямщики лопнули со смеху. — Эх, барин, дайте-ка парню на водку, так даром что они на взгляд одры, а уж он вас потешит.
— Пять рублей на водку! — закричал я. — Только поставь меня через два часа в Москву.