— Да, сударь! Не скоро кругом объедешь.
— И много в нем зверей?
— Вестимо дело, как не быть? Лес заповедный.
— А какие же в нем звери?
— Да мало ли каких? Вот и зайцев много.
— Как! Только зайцы?
— А бог весть! Говорят, есть и лисицы, только навряд!
— Зайцы, лисицы!.. Боже мой, какое разочарование.
Вот наконец этот длинный зверинец без зверей остался у нас позади. Холмистые окрестности дороги, по которой мы ехали, продолжали заслонять от нас Москву, изредка проглядывали кое-где кровли домов, высокие колокольни приходских церквей, потом все исчезло снова, и голубые небеса сливались по-прежнему с густыми рощами, которые, не знаю теперь, а лет сорок тому назад, как зеленым лавровым венком, опоясывали всю нашу древнюю столицу. Мы проехали еще с полверсты, вдали забелелась церковь святого Сергия, гораздо ближе поднялась перед нами красная колокольня Андроньевского монастыря, направо от дороги выглянул из-за рощи Головинский дворец, одно из тех великолепных зданий, которыми вправе гордиться наше отечество, налево показалось старообрядное кладбище, слобода, несколько отдельных домов, и вдруг беспредельная Москва всплыла и обрисовалась на обширном горизонте. Вот она — Москва белокаменная, вот она — родная мать и кормилица всей святой Руси! Колыбель православных царей русских, родина великого Петра, престольный град единодержавия, источника всей славы и могущества России. Вот он, этот живущий собственной своей жизнью, самобытный город, столько разрушенный до основания и всегда возникавший из пепла в новой красе и в новой славе нашей родины! Мой ямщик снял шляпу и набожно перекрестился: я невольно последовал его примеру.
— Вот, сударь! — сказал он, указывая на группу церквей и башен, которые подымались вдали из средины бесчисленных кровель. — Вон, сударь, Кремль, Иван Великий, святые соборы, терема царские!..