— Послушайте! — продолжал незнакомый. — Кажется, мы недаром так часто встречаемся друг с другом, а сверх того, — прибавил он с улыбкой, — вы сегодня спасли меня от смерти или хотели спасти, а это одно и то же, мы должны познакомиться короче. Как вас зовут?
— Фон Нейгоф.
— Фон Нейгоф! Это нерусская фамилия.
— Мой дедушка был немец.
— Тем лучше. Я очень люблю немцев, их называют мечтателями, идеалистами — да, это правда! Они не французы и не русские, которые стараются подражать французам, они не смеются над тем, чего не понимают, и, несмотря на свою ученость, не называют обманом и заблуждением все то, чего нельзя объяснить рассудком и доказать как дважды два четыре. Вы каждый день в первом часу можете застать меня дома, я нанимаю квартиру в улице Дель-Пелигрино, почти напротив палат кардинала вице-канцлера, вход с улицы, спросите графа Александра Калиостро.
— То есть, — прервал князь Двинский, который давно уже вертелся от нетерпения, — не граф, не Александр, и не Калиостро, а просто сын бедного ремесленника, Иосифа Бальзамо.
— Это еще не доказано, — сказал магистр, — да прошу ваше сиятельство не прерывать меня, а не то я замолчу.
— Вот и рассердился! А за что? Ну, подумай сам, когда колдуны бывают графами? Сент-Жермен был такой же точно граф, как и этот Бальзамо, Нострадамус[99] и Фауст были ученые, Твардовский[100] — также, Фламел[101] — бог знает кто, Сведенборг — также, Брюс…[102] Ах, да, бишь, — виноват! — он был граф, совсем забыл!
— Да перестань, князь!.. — закричал я. — Что ты мешаешь ему рассказывать. Ну, что, Нейгоф, ты очень удивился, когда он сказал тебе свое имя?
— И удивился и обрадовался. Мне давно хотелось познакомиться с этим знаменитым человеком, и я на другой же день явился к нему в двенадцатом часу утра. Он только что встал с постели и едва успел накинуть на себя халат из богатой турецкой материи. Комната, в которой он меня принял, была убрана очень просто, на полках стояли книги, и на большом столе лежали бумаги и толстые свитки пергамента, на окне стояла раскрытая аптечка с стеклянными пузырьками и баночками, в одном углу на бронзовом треугольнике лежала мертвая голова, а у самых дверей сидела черная огромная кошка, когда я вошел, она ощетинилась и глаза ее засверкали.