— Поверето!..[103] — шепнул Калиостро. — Постой на минутку! — Он вынул из аптечки небольшой пузырек и, подавая его старику, сказал: — На, любезный, понюхай из этой склянки в три приема, при каждом разе говори про себя… — Тут прошептал он какое-то слово, которого я не мог расслышать. Едва старик исполнил его приказание, как схватил себя обеими руками за голову и закричал:
— Боже мой!.. Что это?.. Не сон ли?.. Моя голова так свежа, так здорова!.. Ах, синьор, позвольте мне взять с собою это лекарство!
— Не нужно, мой друг! — сказал Калиостро. — Теперь уж у тебя голова болеть не станет. Ступай с богом!
Старик начал было говорить о своей благодарности, но граф рассердился и почти вытолкал его за двери.
— Благодарность! — повторил он, ходя скорыми шагами по комнате. — Я знаю эту людскую благодарность!.. Нет, старик, меня не обманешь!.. Если когда-нибудь невежды приговорят сжечь на костре бедного Калиостро как злодея и чернокнижника, то, может быть, первую вязанку дров принесешь ты, чтоб угодить палачам твоего благодетеля!
Двери опять отворились, молодая женщина в рубище, с двумя оборванными ребятишками, вошла в комнату и бросилась в ноги Калиостро.
— Что ты, милая? Что ты? — спросил граф.
— Вы наш спаситель! — проговорила женщина всхлипывая. — Вы дали мне лекарство, от которого мой муж в одни сутки почти совсем выздоровел. Он еще слаб и не может сам прийти изъявить вам свою благодарность…
— Опять благодарность! — прервал Калиостро, нахмурив брови. — Хорошо, хорошо, голубушка! Я знаю, чего ты хочешь, на, возьми и ступай вон! — Он сунул ей в руку кошелек, набитый деньгами, и, прежде чем она успела опомниться, выпроводил ее вон и захлопнул за нею двери.
— Ну, князь, теперь я спрошу тебя: неужели эти дела и поступки, которых я был очевидным свидетелем, доказывают, что Калиостро был шарлатан и бесстыдный обманщик?