Оленька, читая письмо, не могла также удержаться от невольного восклицания.
— Поедемте скорей домой, маменька, — сказала она. — Вы видите, как Полина расстроена: ей нужен покой. А вы, Владимир Сергеевич, через час или через два приезжайте к нам. Поедемте!
Лидина, уезжая с своими дочерьми, сказала в гостиной несколько слов жене предводителя, та шепнула своей приятельнице Ильменевой, Ильменева побежала в беседку рассказать обо всем своему мужу, и чрез несколько минут все гости знали уже, что Рославлев едет в армию и что мы деремся с французами.
— Ну, господа! — сказал исправник, — теперь таиться нечего: ведь и его превосходительство за этим изволил ускакать в губернский город.
— Так вот что! — вскричал хозяин. — Верно, рекрутской набор?
— Какой рекрутской набор! Осмелюсь доложить, того и гляди, что поголовщина будет.
— Добрался-таки до нас этот проклятый Бонапартий! — сказал Буркин. — Чего доброго, он этак, пожалуй, сдуру-то в Москву полезет.
— А что ты думаешь? — примолвил Ижорской, — его на это станет.
— Избави господи! — воскликнул жалобным голосом Ладушкин. — Что с нами тогда будет?
— А что бог велит, — подхватил Буркин. — Живые в руки не дадимся. Поголовщина, так поголовщина!