— Да, — прибавил предводитель, — если французы не остановятся на границе, всеобщее ополчение необходимо.
— Помилуйте! — сказал Ладушкин, — что мы, с кулаками, что ль, пойдем?
— Да с чем попало, — отвечал Буркин. — У кого есть ружье — тот с ружьем; у кого нет — тот с рогатиной. Что в самом деле!.. Французы-то о двух, что ль, головах? Дай-ка я любого из них хвачу дубиною по лбу — небось не встанет.
— Я не думаю, однако ж, чтоб французы решились идти в средину России, — заметил предводитель. — Карл Двенадцатый испытал под Полтавою, как можно в одно сражение погубить всю свою военную славу.
— Да ведь Наполеон тащит за собой всю Европу, — подхватил Ижорской. — Нет, господа, он доберется и до Москвы.
— А мы его встретим, — примолвил Буркин, — да зададим такой банкет, что ему и домой не захочется.
— Воля ваша, — сказал со вздохом Ладушкин, — а тяжко нам будет! Я помню милицию: чего нам, дворянам, стоило одеть, обуть да прокормить этих ратников.
— Да, брат Ладушкин! — закричал Буркин, — починай свою кубышку-то. Ведь денег у тебя накоплено не по-нашему.
— Помилуйте! Да откудова?
— Чего тут миловать — распоясывайся, любезный.