— Спят, — отвечал отрывисто серб.
— А как проснутся, — продолжал Зарецкой, — и вспомнят, как они все нам выболтали, так, верно, пожалеют, что выпили по лишнему стакану пунша. Да и вы, господа, — надобно сказать правду, — мастерски умеете пользоваться минутой откровенности.
— Это потому, — подхватил другой офицер в бурке и белой кавалерийской фуражке, — что мы верим русской пословице: что у трезвого на уме, то у пьяного на языке.
— Посмотрите, если они сегодня не будут отрекаться от своих вчерашних слов.
— Не думаю, — сказал с какой-то странной улыбкою артиллерийской офицер.
— Куда мы теперь отправляемся? — спросил Зарецкой.
— Мы перейдем на Владимирскую дорогу и, может быть, будем опять верстах в десяти от Москвы.
— В десяти верстах! — повторил Зарецкой. — Что, если бы я мог как-нибудь узнать: жив ли мой друг Рославлев?
— Я на вашем месте, — сказал артиллерийской офицер, — постарался бы с ним увидеться.
— О! если б я мог побывать сам в Москве…