— Я охотно отдам все, что у меня есть.
— Не беспокойтесь! — продолжал гренадер, обшаривая кругом Рославлева, — я возьму сам… Книжник!.. ну, так и есть, ассигнации! Терпеть не могу этих клочков бумаги: они имеют только цену у вас, а мы берем здесь все даром… Ага! кошелек!.. серебро… прекрасно!.. золото!! C'est charmant! Прощайте!
— Лавалер!.. Ну что ж ты? — сказал французской улан, идя, навстречу к гренадеру. — Ты один знаешь здешние места — куда нам идти?
— Все прямо.
— Да там две дороги.
— Не, может быть.
— Когда я тебе говорю, что две…
— Да это оттого, что у тебя двоится в глазах.
— Неправда. Вот, например, я вижу, что на этом русском только, одна, а не две шинели, и для того не возьму ее, а поменяюсь. Мой плащ вовсе не греет… Эге! да это, кажется, шуба?.. Скидай ее, товарищ!
Рославлев повиновался; улан сбросил с себя фризовую шинель и надел его сибирку.